Женя (civil_engineer) wrote,
Женя
civil_engineer

Category:

За эту неделю я прочитал много. Понравилось одно

Люди как контактный зоопарк. Юрий Васильев

Трагедия «Зимней вишни» вновь поставила вопрос о том, зачем лезть с камерами и диктофонами к родственникам погибших.

Здравствуйте, дорогие коллеги, пишу вам из Кемерова. Вы, конечно, в курсе, что там произошло. И, конечно же, читали многочисленные свидетельства родственников погибших, взятые по горячим следам. А некоторые из вас — брали их сами. Свидетельства эти. Брали, компоновали, выдавали в эфир, в сеть и на полосы.

Давайте я расскажу, что — по моему мнению — можно и нужно делать, если вы находитесь в центре трагических событий, и вам вдруг попался кто-то из тех, кто потерял своих.

Такого человека надо выслушать. Принести ему чаю. Либо раздобыть иных напитков. Рассказать пошлый анекдот, чтобы вывести из ступора. Отвести за ручку к нужному чиновнику либо волонтеру, если успел с ним познакомиться. Извиниться, отойти, познакомиться с нужным чиновником либо волонтером, а потом отвести человека к нему за ручку. Либо наоборот: привести того к пострадавшему — потому что и чиновники, и волонтеры тоже люди, и тоже хотят чаю. А в особенности — иных напитков. Вы удивитесь, но вокруг них примерно тот же ад и шандец, что и вокруг пострадавшего; да, даааа. И очень, очень нужно напитков, но нельзя, но никто же не увидит, поэтому быстренько, даже быренько, и печеньку, и жвачку, и какие вопросы.

Нужно сделать и это, и многое другое. В конце концов, это у тебя журналистская ксива, а не у него. Это у него погиб родной, близкий, любимый, а не у тебя; молись, дурак, о своем счастии безмерном. Ты тоже на месте, ты тоже в аду, ты, как и он, в центре инферно — но с полномочиями, с правом требовать и уговаривать, с федеральным законом о прессе за спиной.

Так делай же что-нибудь для тех, по кому шандарахнуло не вчуже, как нежного тебя. А напрямую. В лоб. В сердце. В пах.

Делай все. Кроме одного: не выноси услышанное тобой от убитого горем человека в эфир, в сеть, на полосы. Считай, что, выслушав человека, ты что-то добавил к пониманию того, что произошло. Ты сам. К твоему собственному пониманию трагедии. И хватит с тебя.

Все остальное — твое доброе дело. Вполне возможно, мешающее тебе делать основную работу. Твоя мицва, если ты иудей. Твой закят, если исповедуешь ислам. Но к материалу как таковому это дело отношения, к твоему несчастью, не имеет; такая инфа.

Кстати, об инфе. Той, которую ты получил от человека, только что пережившего трагедию. Потерявшего родного, близкого. Отдельно — ребенка, коль скоро дети в нашей цивилизации считаются наособицу от прочих жертв.

Ты хочешь поставить на полосу сведения о том, каким хорошим человеком был покойный? Ну так вспомни о том, что плохие люди тоже не должны сгорать заживо там, куда они пришли купить какую-нибудь фигню либо посмотреть мультик. В этом случае и те, и другие равны.

Ты хочешь услышать жалобы человека, у кого только что убило родных? На спасателей, на полицию, на жизнь проклятую в Россиюшке, на конкретного губернатора, на еще более конкретного Путина, на Обаму-чмо... Стоп, там другое чмо, там почти везде другое чмо. Ну неважно, неважно — реально хочешь?

Так выслушай. И если тебе повезло настолько, что у тебя никто и никогда не погиб, — представь себя в той же ситуации. На минутку, на секундочку. Прикинь, что бы в этой ситуации говорил ты. И подумай хорошенько, стал бы ты выносить это на полосу. И сколько бы ты из сказанного перед выносом на полосу отфильтровал.

Наверное, много. А скорее всего — все. Не хватит тебе после фильтра даже на новостную заметку, если честно.

А теперь вернись к этому человеку. У которого в голове нет ничего, кроме огромного, все на свете подавляющего горя. И пойми, что у него в голове. Не больше, чем у тебя, такого профессионального и умеющего обращаться со словом. А скорее всего — и меньше.

Кажется, это и называется эмпатией. Включи эмпатию. И еще раз подумай, следует ли выносить поток обезумевшего от горя сознания — на полосу.

Однажды я выступал с этими тезисами перед коллегами. Это был Владивосток, любимый мой город. И был там Владивостокский медиасаммит — идеальное место, чтобы перезнакомиться с коллегами из России, что за Уралом с той стороны. Идеальное лето, прекрасный контекст: в зале — и в информационной повестке — все живы. Самое время толкнуть телегу о том, что ни в коем случае не надо вязаться к родственникам погибших, когда работаешь на месте трагедии.

Когда пришло время вопросов, поднялся коллега. И сообщил, что ему недавно поручили позвонить вдове капитана. Не морского, а сухопутного, армейского. Звание такое — капитан. И вот коллеге поручили позвонить вдове капитана, которому на учениях снесло голову при повороте танковой башни.

«Что вы хотите узнать у вдовы?» — спросил я. «Сведения о ее самочувствии? Мнение о современном состоянии российской армии и ее бронетанковых войск? Ее претензии к мирозданию — сразу все, сразу после того, как у человека погиб муж?»

«Так мне сказал редактор», — ответил коллега.

Я напомнил коллеге, что у него тоже есть право голоса. Что мой, допустим, максимум за последние двадцать лет — редактор отдела. Но и коллеги из моего отдела посылали меня, если я нес какую-то явную херню под видом редакционного поручения (часто по размышлении зрелом так и получалось: ага, она, родимая). Да и я посылал начальство, если оно требовало чего-то подобного от меня и отдела в целом. И ничего, не облупилось.

Понимания — ноль.

«Может, у вас холдинг? — осенило меня. — Нынче принято заводить холдинги: сайт, газета, ТВ, радио. Может, у вас в холдинге для фонотеки радиостанции требуется сэмпл всхлипа? Рыданий? Вы скажите, я пойму — вы ЭТО хотите услышать от вдовы?»

Я пережал, признаю сразу. Надеюсь, однако, что и до коллеги дошло то, что некогда дошло до меня, побывавшего на нескольких войнах и на бессчетных российских трагедиях последних двадцати лет.

Что те, кто потерял родных и близких, заслуживают уважения. В нашем случае — отказа от приставаний к ним. Навязывания своего прекрасного общества. Своих острых вопросов о жизни общества в целом — заданных, а особенно подразумеваемых. Своего гребучего сочувствия. Если, повторю, человек не подошел к тебе сам; но и тогда — смотри выше — он не твоя добыча.

Что любая трагедия — это вызов. В том числе для того, кто пишет, говорит либо снимает. Что надо придумать какой-то ход, воспользоваться каким-то приемом, измыслить свой, ни на что не похожий сюжет. Поверь, что, приложив голову, можно собрать больше читателей, чем коллега-трупоед. А если не получилось — просто спокойно жить и работать дальше. Осознавая, что твоя цель — прежде всего — не навредить. Особенно в том, в чем ты никогда не сможешь помочь.

Что эти плачущие либо наоборот, ушедшие в себя люди — кто угодно. Но не твой контактный зоопарк. Вроде того, что сгорел в «Зимней вишне». Может быть, звери тоже по-своему люди. Но вот люди — точно не звери. С ними так нельзя.

Так что и сам — не будь сукой, коллега.

P.S.: Tatiana Solomatina
Есть такая профессия, в том числе военная - подрывник. (Ну сейчас она называется взрывник.) Это довольно умная, точная, сложная наука. Филигранное ремесло. Огромный и основополагающий пласт: безопасные расстояния. Безопасные Расстояния.

Я не зря вспомнила старое название профессии.

Потому что появилась новая. Надрывник. Раньше это было хобби. Хлопуша у всех в геноме прошит. Ну поел землю на глазах у родни, побегал по селу. А теперь у нас каждый сетевой забор - информационный портал. И трупы хавать на миру, расцарапывая себе харю и разнообразные причиндалы в кровь - профессиональный долг каждого надрывника. Потому что да, это уже стало профессией. В отличие от профессии подрывника, ремесло надрывника не требует ни знаний, ни навыков. А понятие "безопасное расстояние" осуждено, как вредное. Надрывник обязан уничтожить как можно большее количество мирного населения, близлежащих зданий и строений, важных коммуникаций. Чем больший радиус возьмёт надрывник - тем лучше он исполнил свой уже ставший профессиональным долг. Чем больше радиус индуцированного психоза - тем круче надрывник. Надрывник обязан заблокировать малейшую возможность мыслить, чувствовать и, соответственно, действовать. Надрывник должен всё захерачить в неопределяемую массу, которой уже не то что бирку сапиенс, но даже наклейку гомо некуда прицепить.

Надрывник-любитель ещё не совсем растерял душу, только разум. Надрывник-профессионал умудряется страдать, постя "атмосферные фоточки", с мероприятия посвящённого памяти (но не для профессионального надрывника; у него всё посвященно священному надрыву). А заключив аватарку в рамочку, он непременно между надрывом утренним и надрывом вечерним, завесит триста перепостов из сомнительных источников. И даже смешную цитату откуда нибудь. Это ни в коем случае не противоречит его надрыву. Как моей скорби не противоречит моя язвительность. Я искренне скорблю, но не менее искренне язвлю. Профессиональный надрывник искренен в своём надрыве, и так же искренне хохочет над смешной глупой цитатой, слева от которой висит его аватарка в рамочке.

Нет нынче на планете безопасного расстояния от надрывников.
Tags: edu
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments