Женя (civil_engineer) wrote,
Женя
civil_engineer

Categories:

Сергей Довлатов.

Гранин сказал:
-- Вы преувеличиваете. Литератор должен публиковаться. Разумеется,
не в ущерб своему таланту. Есть такая щель между совестью
и подлостью. В эту щель необходимо проникнуть.

С резкой критикой выступил лишь один человек -- писатель Борис
Иванов. Через несколько месяцев его выгнали из партии. Я тут ни
при чем. Видно, он критиковал не только меня...

...Может, у тебя есть что-нибудь про завод? Про завод, говорю...
А вот материться не обязательно! Я же по-товарищески спросил...
Дальше

1960й год. Новый творческий подьем. Рассказы, пошле до крайности.
Тема -- одиночество. Неизменный антураж -- вечеринка. Вот примерный
образчик фактуры:
" -- А ты славный малый!
-- Правда?
-- Да, ты славный малый!
-- Я разный.
-- Нет, ты славный малый. Просто замечательный.
-- Ты меня любишь?
-- Нет.."
Выпирающие ребра подтекста.

Я был одержим героическими лагерными воспоминаниями. Я произносил
тосты в честь умерщвленных надзирателей и конвоиров. Я рассказывал
о таких ужасах, которе в своей чрезмерности были лишены
правдоподобия. Я всем надоел.
Мне стало ясно, за что высмеивал Тургенев недавнего каторжанина
Достоевского.

Когда я творю для газеты, у меня изменяется почерк.

-- Прочел с удовольствием. Рассказы замечательне. Плохие, но
замечательне. Вы становитесь прогрессивным молодым автором.

-- [...] Пишу ночами. И достигаю таких вершин, о которых не
мечтал!..
Повторяю, я хотел бы этому верить. Но в сумеречне озарения
поверить трудно. Ночь -- опасное время. Во мраке так легко потерять
ориентиры.

[помощь Риду Грачеву -- Л.Д.]
Звоню богачу Н. Предлагаю ему такой же вариант. Еду на
Петроградскую. Незнакомая дама выносит три рубля. Зайти не предлагает.
Мы стояли в прихожей. Я сильно покраснел. Взгляд ее говорил,
казалось:
-- Смотри, не пропей!
А мой, казалось, отвечал:
-- Не извольте сумлеваться, ваше благородие...

Я дал в "Неву" замечательный исповедальный роман "Одержимость",
а Лерман мне пишет, что это "гипертрофированная служебная
характеристика".

Официальный неуспэ компенсировался болезненным тщеславием.

Строжайшая установка на гениальность мешала овладению ремеслом,
выбивала из будничной жизненной колеи.

Эткинд: Большие художники не имели возможности печатать
оригинальне стихи. Чтобы заработать на хлеб, они становились
переводчиками. Уровень перевода возрос за счет качества литературы
в целом.

Сценарием они были вполне довольны. Попыткуи "Ленфильма" навязать
им соавтора восприняли мужественно. Это взятка, решили они,
которую необходимо дать студии.

Эстонскую культуру называют внешней. [...] А ругают внешнюю
культуру, я думаю, именно потому, что ее так заметно не хватает
гостям эстонской столицы.

Среди эстонских писателей есть очень талантливе. Например, --
Ветемаа, Унт, Каплинский, Ардер.

Мне даже как-то неловко стало. Чего это мы все разговариваем?
Так ведь и обидеть женщину недолго...:

Я начал понимать их стратегию. Каждый раз выходит новый
человек. Каждый раз я обьясняю, в чем дело. То есть отношения
не развиваются. И дальше приемной мне хода не будет.

Г.Туронок:
-- Мне кажется, Довлатов ненавидит простых людей!..
И это он -- мне! Тысячу раз отмечалось, что я единственный
говорю "спасибо" машинисткам. Единственный убираю за собой...

Я хотел выявить конкретное лицо, распорядившееся моей
судьбой. Обнаружить реальный первоисточник моей неудачи.

-- А вам приходилось каяться?
-- Еще бы. Сколько угодно. Это мое обычное состояние.

На первой же стадии внушал молодому автору:
-- Старик, это безнадежно! Не пойдет...
-- Но ведь печатаете же бог знает что!..
Да, мы печатали бог знает что! Не мог же я увольняться из-за
каждого бездарного рассказа, появлявшегося в "Костре"!..

Потом им дают на рецензию современного автора. Да еще и не
вполне официального. И тогда наши критики закатывают рукава.
Мобилизуют весь свой талант, весь ум, всю обьективность. И с этой
вершины голодными ястребами кидаются на добычу.
Им скомандовали -- можно!
Им разрешили показать весь свой ум, весь талант, всю меру
безопасной обьекривности.
[ЛД: цф.Разин]
Урбан написал справедливую рецензию. Написал ее так, будто моя
книга уже вышла. И лежит на прилавке. И вокруг лежат еще более
замечательне сочинения, на которе я должен равняться.
То есть Урбан написал рецензию как страстный борец за вечне
истины.
[...]
Урбан страшно оживился:
-- Знаете, интересная рукопись побуждает к высоким требованиям.
А бездарная -- наоборот...
Ясно, думаю. Бездарная рукопись побуждает к низким требованиям.
В силу этих требований ее надо одобрить, издать. Интересная --
побуждае к высоким требованиям. С высоты этих требований ее
надлежит уничтожить.

На досуге я пытался уяснить, кто же имеет реальне шансы
опубликоваться. Выявил семь категорий:
1. Знаменитый автор, видный литературный чиновник, само имя которого
является пропуском. (Шансы -- сто процентов).
2. Рядовой официальный профессионал, личный друг Сахарнова.
(Шансы -- семь из десяти).
3. Чиновник параллельного ведомства, с которым необходимо жить
дружно. (Пять из десяти).
4. Неизвесный автор, чудом создавший произведение, одновременно
талантливое и конььюнктурное. (Четыре из десяти).
5. Неизвестный автор, создавший бездарное конььюнктурное
произведение (Три из десяти).
6. Прост талантливый автор. (Шансы близки к нулю). Случай почти
уникальный. Чреват обкомовскими санкциями.)
7. Бездарный автор, при этом еще и далекий от конььюнктуры.
(Этот вариант я не рассматриваю. Шансы здесь измеряются
отрицательными величинами.)

Вот и закончена книга, плохая, хорошая... Дерево не может
быть плохим или хорошим. Расти, моя корявая сосенка!

II

Собрали около тысячи фактов загадочного поведения властей.
Заложили данне в кибернетическую машину. Попросили ее дать
оценку случившемуся. Машина вывела заключение: намеренный
алогизм.

Коренных жителей мы называем иностранцами.

Лишь немногие действовали разумно, то есть -- постигали
английский, учились водить машину.

Излюбленным нашим занятием было -- ругать американцев.
Американцы наивне, черстве, бессердечне. Дружить с
американцами невозможно. Водку пьют мицроскопическими дозами.

Потом с еще большим трагизмом редактор добавил:
-- И все же, не падайте духом! Религиозное возрождение ширится!
Волна протестов нарастает! Советская идеология мертва! Тоталитаризм
обречен!..
Казалось бы, редактор говорил нормальне вещи. Однако слушать
его почему-то не хотелось...
Редактору было за восемьдесят. Маленький, толстый, подвижный,
он напоминал безмерно истаскавшегося гимназиста.
Пережив знаменитых сверстников, Боголюбов автоматически
возвысился. Около четырэсот некрологов было подписано его
фамилией. Он стал чуть ли не единственным живым бытописателем
довоенной эпохи.
В его мемуарах снисходительно упоминались -- Набоков, Бунин,
Рахманинов, Шагал. Они представали заурядными, симпатичными,
чуточку назойливыми людьми. Например, Боголюбов писал:
"...Глубокой ночью мне позвонил Иван Бунин..."
Или:
"... В эту бильярдную меня затащил Набоков..."
Или:
"...Боясь обидеть Рахманинова, я все-таки зашел на его
концерт..."
Выходило, что знаменитости настойчиво преследовали Боголюбова.
Кхотя почему-то в своих мемуарах его не упомянули.

Дома все было очень просто. Там был обком, который все знал.

Недаром он первый стал курить сигары. А главное, раньше других
перестал носить одежду из кожезаменителя...

Наша организация левых маоистов значительно дальше от центра.

Наша эмиграция условно делится на три потока. Даже на четыре:
политический, экономический, художественный и авантюрный.

Если дать творческую свободу петуху, он все равно будет
кукарекать.

А футбол и хоккей заменяют советским людям религию и культуру.
По части эмоционального воздействия у хоккея единственный
соперник -- алкоголь.

-- Еврейская газета на русском языке для беженцев из Союза.
Цель такой газеты -- приблизить читателей к еврейскому Богу
и сионисцким традициям.
Я попытался возразить:
-- Нельзя ли использовать более общую формулировку?
Например, "газета третьей эмиграции"?
[...] Советские евреи не очень религиозны. Большая часть
еврейской интеллигенции воспитана на русской литературе.

-- Вы просто идиоты! Человек готов вам помочь. Он хочет, чтобы
газета была еврейской. Вам жалко? [...] В конце концов,
большинство из нас действительно евреи... А главное, иначе денег
не получим...

Выяснилось, что легенды о нас распускает "Слово и дело".
Боголюбов в разговоре с посетителями делал таинственне намеки.

Шестьдесят лет "Слово и дело" властвовало над умами читателей.
Шестьдесят лет прославляло монархию. Шестьдесят лет пользовалось
языком Ломоносова, Державина и Марлинского. Шестьдесят лет
ожидало мифического религиозного возрождения.
Эти люди не знали главного. Они не знали, что старая Россия
давно погибла. Что коммунизм есть результат длительного
биологического отбора. Что советская власть -- не форма правления,
а образ жизни многомиллионного государства. Что религиозное
возрождение затронуло пятьсот интеллигентов Москвы, Ленинграда
и Киева.

Деньги, скажем, у меня быстро кончаются, одиночество --
никогда...

А девушка все молчала. Пока я о чем-то не спросил. Пока не
сказал чего-то лишнего... Бывает, знаете, сидишь на перилах,
тихонько раскачиваясь. Лишний миллиметр, и центр тяжести уже
где-то позади. Еще секунда, и окунешься в пустоту. Тут важно
немедленно остановиться. И я остановился.

Не так обидно, когда блондинка исчезает с хорошим человеком.

Но сейчас-то мы в Америке. Кругом свобода, а мы за решеткой.
За решеткой своей отвратительной нетерпимости...

И Боголюбов не выдержал. Он написал большую редакционную
статью "Доколе?"

Есть свойство, по которому можно раз и навсегда отличить
благородного человека. Благородный человек воспринимает любое
нещастье как расплату за собственне грехи. Он винит лишь себя,
какое бы горе его не постигло.
Если изменила любимая, благородный человек говорит:
-- Я был невнимателен и груб. Подавлял ее индивидуальность.
Не замечал ее проблем. Оскорблял ее чувства. Я сам толкнул ее
на этот шаг.
Если друг оказался предателем, благородный человек говорит:
-- Я раздражал его своим мнимым превосходством. Задевал его амбиции.
Я сам его вынудил к предательству...

Нас смешат инфантильне проекты реорганизации тоталитарного
общества. Потешают иллюзии религиозного возрождения.

Заказы мы надеялись получать у русских издателей. Например,
у Карла Проффера в "Ардисе".

Первый русский издатель на Западе вам скажет:
-- Ты не обладаешь достаточной известностью. Ты не Солженицын и не
Бродский. Твоя книга не сулит мне барышей, хочешь, я издам ее за
твои собственне деньги.

Американский юноша стреляет в президента, чтобы обратить на
себя внимание малознакомой женщины.


Иностранка

Дима был хорошим человеком. Пороки его заключалисЬ в отсутствии
недостатков. Ведь недостатки, как известно, привлекают больше, чем
достоинства. Или как минимум вызывают более сильне чувства.
Через год Маруся его возненавидела. Хотя выразить свою ненависть ей
мешало Димино безупречное поведение.
Так что жили они хорошо.
Правда, мало кто знает, что это -- беда, если все начинается хорошо.
Значит, кончиться все это может только несчастьем.

Иногда Маруся уговаривала его:
-- Хоть бы ты напился!
Дима отвечал Марусе:
-- Пьянство -- это добровольное безумие.
Маруся не успокаивалась:
-- Хоть бы ты меня приревновал!
Дима четко формулировал:
-- Ревновать -- это мстить себе за ошибки других.

Самое трудное испытание для благополучного человека -- это внезапное
неблагополучие.

И тут Маруся стала ему изменять. Причем неразборчиво и беспрерывно.

Нет, как известно, равенства в браке. Преимущество всегда на стороне
того, кто меньше любит.

Оказавшись на Западе, Цэновицер сразу изменился. Он стал еврейским
патриотом, гордым, мудрым и немного заносчивым. Он встречался с
представителями ХИАСа, носил шестиконечную анодированную звезду и мечтал
жениться на еврейке.

Маруся жаловалась:
-- Все мужики такие нахальне!
Лора холодно приподнимала брови:
-- Мои, например, знакоме ведут себя корректно.
И слышала в ответ:
-- Нашла, чем хвастать!..

Руководил ими мистер Хигби, человек с наружностью умеренно выпивающего
офицера.

Нью--Йорк был для Маруси происшествием, концертом, зрелищем. Городом
он стал лишь месяц или два спустя. Постепенно из хаоса начали выступать
фигуры, краски, звуки. Шумный торговый перекресток вдруг распался на
овощную лавку, кафетерий, страховое агентство и деликатесный магазин.

Нью-Йорк внушал Марусе чувство раздражения и страха. Ей хотелось быть
такой же небрежной, уверенной, ловкой, как чернокожие юноши в рваных
фуфайках или старухи под зонтиками.

Коммерческого успеха не было. Известно, что американцы предпочитают
собственную литературу. Переводне книги здесь довольно редко
становятся бестселлерами. Библия -- исключительный случай.

Известно, между прочим, что Зарецкий тайно ездил к Солженицыну. Был
удостоен разговора продолжительностью в две минуты. Понитересовался,
что Исаич думает о сексе? Получил ответ, что "все сие есть блажь
заморская, антихристова лжа..."

Сто раз я убеждался -- бедность качество врожденное. Богатство
тоже. Каждый выбирает то, что ему больше нравится.

Зарецкий говорил:
-- Здоровая, простите, баба, не работает, живет с каким-то
дикобразом... Целый день свободна. Одевается в меха и замшу. Пьет
стаканами. И никаких забот... В Афганистане, между прочим, льется
кровь, а здесь рекой течет шампанское!.. В Непале дети голодают, а
здесь какой-то мерзкий попугай сардины жрет!.. Так где же
справедливость?
Тут я бестактно засмеялся.
-- Циник! -- выкрикнул Зарецкий.
Мне пришлось сказать ему:
-- Есть кое-что повыше справедливости!
-- Ого! -- сказал Зарецкий. -- Это интересно! Говорите, я вас с
удовольствием пoслушаю. Внимание, господа! Так что же выше
справедливости?
-- Да что угодно, -- отвечаю.
-- Ну, а если более конкретно?
-- Если более конкретно -- милосердие...


Зона

Декларируется в общем-то банальная идея -- что мир абсурден.

к чертам подозрительного сходства между чертами охранника и
заключенного.

Купцов произнес медленно, внятно и строго:
-- Один всегда прав...

Потому что так ненавидеть можно одного себя.

И девушку, которая всегда была права.

За двенадцать лет службы у Егорова накопилось шесть пар именных часов
"Ракета".

-- Женщине это необходимо.
-- Что именно?
-- Чтобы за ней ухаживали.
-- Родить тебе надо, -- сказал капитан.

При етом воображаемые амуры с женой начальника лагеря -- одна
из распространенных коллизий местного фольклора.
[...] Именно так реализуется мечта о социальном возмездии.

Рипп самоутверждался, обладая женой партийного функционера.
Истязая эту женщину, Рипп переживал мгновения социального
торжества.

Потому что забыто главное -- каким был я сам.

-- Разве у тебя внутри не сидит грабитель и аферист? Разве ты мысленно
не убил, не ограбил? Или, как минимум, не изнасиловал?
-- Еще бы, сотни раз. А может -- тысячи. Мысленно -- да. Так я
же волю не даю моим страстям.
- А почему? Боишься?

Теперешние каторжники воевать не собираются. Случись какая-нибудь
заваруха, и пойдут они до ближайшего винного магазина.

К примеру, вендиспансер на Чебью. Врачи -- евреи, пациенты - русские.
Ето -- по-коммунистически?

Доставить на шестую подкомандировку Гурина Федора Емельяновича
в качестве исполнителя роли Ленина.
...
Может, талант у него или будка соответствующая...
Tags: Довлатов, мысль, юмор
Subscribe

  • После хлеба и зрелищ

    Россия занимает 131 строчку в списке стран по алфавиту. Наши соседи - Румыния и Руанда. А ты продолжай делать вид, что всё хорошо. Современная…

  • ДеКаприо отстранён от тушения лесных пожаров в Якутии

    А у вас что интересного? Самый прибыльный бизнес - это изобретать новости и создавать потребности потребителей под существующие товары. У нас это…

  • новости

    Во Флориде обрушился дом по адресу 8777 Collins Ave. South Miami, Fl, десятки людей погибли, десятки пропали без вести. Практически в одно и тоже…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments