Женя (civil_engineer) wrote,
Женя
civil_engineer

Category:

Жил-был у бабушки серенький козлик. part 4

Н. Гумилев

1

У истоков сумрачного Конго,
Возле озера Виктория-Нианца
Под удары жреческого гонга
Он свершал магические танцы.
Бормотанье, завыванье, пенье,
Утомясь, переходило в стоны,
Но смотрел уже без удивленья
Старый пес -- подарок Ливингстона.

II

Пестрый сеттер, быстр как ветер,
Всех был преданней на свете,
Не воришка и не трус.
Но для старых и голодных
Добродетели бесплодны,
Драгоценней мяса кус.
Пестрый пес лежал так близко,
Мяса кус висел так низко,
Над землей всего лишь фут.
И открылась в сердце дверца,
А когда им шепчет сердце,
Псы не борются, не ждут.

Ill

Сегодня ты как-то печально глядишь на ковры и обои
И слушать не хочешь про страны, где вечно ласкающий май.
Послушай, огни погасим, и пригрезится пусть нам обоим,
Как жрец, разозлившись на пса, смертоносный схватил ассегай.
Помчалось копье, загудя, убегавшей собаке вдогонку,
И, кровью песок обагрив, повалился наказанный пес.
Послушай, -- на озере Ньянца, под звуки гудящего гонга,
Жил сеттер голодный и быстрый, и мясо жреца он унес...

1914 г. {А.Финкель)

О. Генри

ЧЕЛОВЕК ДЕЛА

Сэм Слокер знал толк в виски, в пшенице, в часах, в
морских свинках, в колесной мази, в чулках, в ракушках, в
сортах индиго, в бриллиантах, в подошвах, в фотографиях и во
многом другом. Когда я встретил его в первый раз в Оклахоме, он
торговал эликсиром собственного производства, противоядием от
укусов бешеных ящериц. В Миннесоте мы столкнулись с ним у
стойки багроволицей вдовы, трактирщицы миссис Пирлс. Он
предлагал вдове свои услуги в качестве мозольного оператора за
одну бутылку шотланд-ского виски.

- Ну, Сэм, расскажите, - попросил я, когда бутылки были
уже откупорены, - как вышло, что доллары стали для вас
нумизматической редкостью, и мозоли м-сс Пирлс чуть не
сделались жертвой вашей финансовой политики.

Сэм задумчиво сплюнул на кончик моего сапога и нехотя
проронил: - Не люблю я попов.

- О, Сэм, - энергично запротестовал я, - вы знаете, что
никогда в нашем роду не было длиннорясых.

- Да нет, - угрюмо проворчал он, - я говорю об этом старом
мерзавце, об этой клистирной кишке, об этом кроличьем помете, о
дакотском мормоне. Ведь собаке цены не было, я мог бы продать
каждого щенка не меньше чем за тысячу долларов.

- А пес был ваш? - неуверенно спросил я, боясь, что не
совсем точно поспеваю за ходом мыслей Сэма Слокера. - Ну да,
мой. Я получил его еще щенком от сторожа питомника за пачку
табаку. Когда дакотское преподобие увидел собаку на выставке, у
него хребет затрясся от восторга. Тогда же я и продал ему
собаку с условием, что первые щенята - мои. У меня уже и
покупатели были. А, проклятый пророк, попадись ты мне, гнилая
твоя селезенка, был бы ты у меня кладбищенским мясом! - Ну, и
что же? - с интересом спросил я. Сэм яростно стукнул кулаком по
столу: - Эта церковная росомаха, этот скаред убил ее из-за
куска протухшего ростбифа. Что же, по-вашему, собака так и
должна сидеть на диете? Да еще такая благородная собака. Нет,
пусть я буду на виселице, пусть мною позавтракают койоты, если
я не прав, У этого святоши от жадности свихнуло мозги
набекрень, когда он обнаружил, что его мясные запасы тают. Нет
собаки, нет щенят - пропали мои доллары.

- Да, - сочувственно заметил я, - история, действительно,
неприятная.

Прощаясь, Сэм протянул мне руку и уже в дверях процедил
сквозь зубы:

- Только одно и утешает меня, что тащить мясо приучил
собаку я сам. Всю зиму у меня был довольно недурной мясной
стол.

1908 г. (Э. Паперная)

ПЕСНЬ О ГАЙАВАТЕ

В безмятежные дни мира,
дни и радости и счастья,
на земле Оджибуэев
жил седой учитель-кацик.
У него был Мишенава,
пес лукавый и ученый,
и старик души не чаял
в Мишенаве, псе разумном.
Как-то, сидя у вигвама
и прислушиваясь к стону
засыпающей Шух-шух-ги,
цапли сизой длинноперой,
он задумался глубоко
и забыл о пеммикане,
что для трапезы вечерней
принесли ему соседи.
То проведал пес лукавый,
и, как гнусный Шогодайа,
трус презренный и ничтожный,
он подкрался к пеммикану,
вмиг все съел обжора гадкий.
Но узнал об этом кацик,
и, схватив свой томагаук,
он убил одним ударом
злого вора Мишенаву.
А потом сплел пестрый вампум'
про себя и про собаку:
"В безмятежные дни мира,
дни и радости и счастья
и т. д.

1467 г. (А. Финкель)

' Пояс из цветных раковин, один из видов предметного
письма.

Михаил Исаковский

(ранний)

Детство мое бедное, горькое, сиротское!
Помню избы черные, мельницу с прудом
И отца Гервасия, батюшки приходского,
Крытый тесом, каменный двухэтажный дом.

Рыженького песика, Шарика кудлатого,
Баловня поповского, вижу пред собой,
Как на зорьке утренней лета благодатного
Из мясного погреба он летел стрелой.

А за ним с увесистой палкой суковатою,
В длинной рясе путаясь, мчался грозный поп.
Кровь смочила травушку, росами богатую, --
Угодила Шарику палка прямо в лоб...

Яму рыл я в садике у отца Гервасия:
Поп велел мне Шарика глубже закопать,
А могилку скромную надписью украсил он:
"Горе псу. посмевшему мясо воровать!"

С той поры поповское племя окаянное,
Жадин долгогривых я видеть не могу...
Ой, заря багряная, ой, роса медвяная,
Детство мое бедное, где же ты, ау!

1937 г. (Э. Паперная)

Василий Каменский

Жил поп мордастый
и пес зубастый
в ладу, как всякие скоты,
и даже выпили на "ты".
Какую ж кличку,
какую ж кличку
псу подарил расстрига поп?
"Сарынь на кичку,
сарынь на кичку,
паршивый пес, ядреный лоб".
Пес заворчал --
"с костями баста,
добуду мяса, коль я не трус".
И тотчас в кухне заграбастал
он у попа
огромный кус.

Поп увидал, что кус похищен,
и ретивое сдержать не смог.
"Подлец ты,
шельма,
голенище!
Полкварты дегтя лаптем в бок!"

1918 г. (А. Роземберг)

Семен Кирсанов

ПРО ПОПА И СОБАКУ СКАЗАНИЕ ЧИТАТЕЛЮ В НАЗИДАНИЕ (невысокий раек)

Сие сказанное мое гишпанское, игристое, как шампанское, не
сиротское и не панское, и донкихотское, и санчо-панское. Начати
эке ся песне той не по замышлению Боянову, а по измышлению
Кирсанова, того самого Семы, с кем все мы знакомы. Раз-два,
взяли!

У Мадридских у ворот
Правят девки хоровод.
Кровь у девушек горит,
И орут на весь Мадрид
"Во саду ли, в огороде"
В Лопе-Вежьем переводе.

Входят в круг молодчики,
Хороводоводчики,
Толедские, гранадские,
Лихачи Кордовичи.
Гряньте им казацкую,
Скрипачи хаймовичи!

Вот на почин и есть зачин и для женщин, и для мужчин, и
все чин чином, а теперь за зачином начинаю свой сказ грешный
аз.

Во граде Мадриде груда народу всякого роду, всякой твари
по паре, разные люди и в разном ладе, вредные дяди и бледные
леди. И состоял там в поповском кадре поп-гололоб, по-ихнему
падре, по имени Педро, умом немудрый. душою нещедрый, выдра
выдрой, лахудра лахудрой. И был у него пес-такса, нос - вакса,
по-гишпански Эль-Кано. Вставал он рано, пил из фонтана, а есть
не ел, не потому что говел, а потому, что тот падре Педро,
занудре-паскудре, был жадная гадина, неладная жадина, сам-то
ел, а для Эль-Кано жалел.

Сидел падре в Мадриде. Глядел на корриду, ржал песню о
Сиде, жрал олла-подриде, пил вино из бокала, сосал сладкое
сало, и все ему мало, проел сыр до дыр, испачкал поповский
мундир.

Вот сыр так сыр,
Вот пир так пир.
У меня все есть,
А у таксы нема,
Я могу все есть
Выше максимума.

Ох и стало такое обидно, ох и стало Эль-Кано завидно, и,
не помня себя от злости, цапанул он полкости и бежать. Произнес
тут нечто цадре про собачью мадре, что по-ихнему мать, схватил
тут дубинку и убил псих псинку, и в яму закопал, и надпись
надписал, что во граде Мадриде падре в тесноте и обиде от такс.
Так-с! Ну и дела - как сажа бела! А нас счастье не минь, а
Педро аминь, а критика сгинь! ДзинЬ!

1964 г. (А. Финкель)

Н. А. Некрасов

В каком краю -- неведомо,
в каком году -- не сказано,
в деревне Пустоголодно
жил был расстрига-поп.
Жила с попом собачечка
по имени Жужжеточка,
собой умна, красоточка,
да и честна притом.
На ту собачку верную
бросал свои владения,
амбары да чуланчики,
телячья мяса полные,
поп все свое добро.
Но голод штуку скверную
сыграл с Жужжеткой верною,
и, дичь украв превкусную,
собачка съела всю.
Узнав про кражу злостную,
взял поп секиру острую,
и ту Жужжетку верную
в саду он зарубил.
И, слезы проливаючи,
купил плиту чугунную
и буквами словенскими
велел Вавиле-cлесарю
там надпись надписать:
"В каком краю -- неведомо,
и т. д.

1868 г. (А. Розенберг)

Новелла Матвеева

Какой смешной случай,
Какой сюжет старый!
Попу был друг лучший
Любимец пес Карый.
Но поп -- гроза в рясе.
На пса огонь молний.
А дело все в мясе
Из кладовой полной.
Свиные в ней туши
Грузней земной суши.
Тугих колбас кольца
Круглы, как диск солнца.
И съел-то пес малость --
Всего один ломтик,
Но поп, придя в ярость,
Сломал о пса зонтик.
Кричал, глаза пуча:
"Издохни, вор гнусный!"
Какой смешной случай,
Какой финал грустный!

1964 г. (Э. Паперная)

Булат Окуджава

Стояла во дворе хибарка,
В хибарке поп Харламов жил,
А у попа была овчарка,
И он ее, как водится, любил.
Она была красавица собака.
И он ее, товарищи, любил.
А на столе лежал кусок грудинки,
И лампочка светила над куском.
Овчарка проглотила слюнки,
И в комнате запахло воровством.
Собака съела мясо без заминки,
А мясо, между прочим-то, с душком...
Овчарке воздержаться бы, ребята,
Да, что ли, не хватило бедной сил...
А пол со зла покрыл собаку матом
И тем ее, товарищи, убил!
А ведь она ни в чем не виновата:
Ведь он ее, скупята, не кормил.

1965 г. (Э. Паперная)

Вильям Шекспир

Перевод с английского

СОНЕТ 155

Да, я убил! Иначе я не мог,
Но не зови меня убийцей в рясе.
Был беззаветно мной любим бульдог,
Я не жалел ему костей и мяса.

И все ж убил! Похитив мой ростбиф,
Он из бульдога стал простой дворняжкой.
Так мог ли жить он, сердце мне разбив
И омрачив мой мозг заботой тяжкой?!

Да, я убил! Но я же сохранил
Его черты в сердцах людей навеки.
Он будет жить во мгле моих чернил,
Покуда в мире есть моря и реки.

Его гробница -- мой сонет. Вот так
Меня по-русски передаст Маршак.

1606 г. (А. Финкель)
Tags: поэзия, юмор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments